?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Игорь Царёв о Марине Цветаевой
портрет
karpenko_sasha


ИГОРЬ ЦАРЁВ

Марине Цветаевой

Когда в елабужской глуши,
В её безмолвии обидном,
На тонком пульсе нитевидном
Повисла пуговка души,
Лишь сучий вой по пустырям
Перемежался плачем птичьим…
А мир кичился безразличьем
И был воинственно упрям…
Господь ладонью по ночам
Вслепую проводил по лицам,
И не спускал самоубийцам
То, что прощал их палачам…
Зачтёт ли он свечу в горсти,
Молитву с каплей стеарина?
Мой Бог, её зовут Марина,
Прости, бессмертную, прости.

Мой давний друг и товарищ поэт Фантасмагор однажды заметил, что лучший способ прочтения стихотворения – сочинить к нему музыку. Вот и я, сочиняя музыку, нечаянно всколыхнул в себе множество «сердца горестных замет». Игорь Царёв оставил нам немало прекрасных стихотворений. Возможно, данное стихотворение, посвященное Марине Цветаевой, не совсем характерно для его стилистики. Но именно этим стихотворением представили Царёва в Центральном Доме Литераторов на вручении ему премии «Поэт года». И я прекрасно понимаю, почему. В этих строках «Царёва», может быть, меньше, чем обычно. Зато оно более универсально и народно. Боль о Цветаевой ещё щемит в наших сердцах.

Как человек тонкий и деликатный, поэт Игорь Царёв обращается в более высокую небесную инстанцию – непосредственно к Господу, минуя церковь. Он даже не оспаривает истинность преследования церковью самоубийц. Он только просит сделать для Марины Цветаевой исключение. Как для великого русского поэта. К слову, мы ведь не уверены на сто процентов, что она самолично бросилась в петлю. Вполне возможно, её «зачистили» вездесущие энкаведешники – и замаскировали убийство под несчастный случай. Она ведь могла знать что-либо из секретов мужа и кому-нибудь об этом рассказать!

Сегодня, во втором десятилетии 21 века, осуждение самоубийц представляется мне неким рудиментом, подлежащим искоренению. В самом деле, чисто по-человечески, это недостойно. Людям, которые покончили с собой, было немыслимо плохо, они хотели жить, но не смогли. Тут бы пожалеть их, а не добивать после смерти… К сожалению, схоласты, фарисеи и книжники одержали победу над здравым смыслом. Они ни для кого не желают делать исключений. «Бог дал тебе жизнь – значит, сам ты не вправе её отнимать». Понятно, что это чисто логическое умозаключение, которое не всегда срабатывает в ситуациях экзистенциальных. Более того, тот же тезис можно повернуть и в обратную сторону. «Я не просил, чтобы меня приглашали в этот мир. Поэтому имею полное право вернуть вам свой проездной билет!» На это обратил внимание ещё Фёдор Достоевский. Всё дело в том, что люди, как верующие, так и неверующие, в кризисные моменты своей жизни действуют спонтанно, нимало не заботясь о том, что о них подумают или что с ними сделают на том или этом свете. Им в такой момент, извиняюсь за жаргонизм, до фени общественное мнение! И в этом – великая правда жизни.

Поэт Игорь Царёв молится за душу поэта Марины Цветаевой и просит Бога о снисхождении. Фраза «прости бессмертную» попадает в десятку! Он просит бессмертного Бога о милости к бессмертной! И не важно, что человек и поэт бессмертен по-другому!

Надо сказать, в этом стихотворении Игорь Царёв вовсе не отказывается от «фирменных» своих аллитераций, от фантастически талантливой звукописи. Но стихи трагичны, и поэт чуть заметно приглушает, «прячет» эту звукопись, чтобы, не дай Бог, она не вышла на первый план. Взгляните: «на тонком Пульсе нитевИдном ПовИсла Пуговка душИ». Или: «лишь суЧий вой По Пустырям Перемежался ПлаЧем ПтиЧьим… А мир киЧился безразлиЧьем». Каждое слово – на месте, всё переплетено в первородную речь, пейзаж плавно перетекает в авторскую молитву. Поэтому стихотворение к финалу уже мчится, как экспресс, с невиданной силой обрушиваясь на воображение читателя. И читатель начинает молиться за душу Марины. Много, много читателей… Благодаря Игорю Царёву, мы сопереживаем елабужской драме семидесятилетней давности так, как будто она произошла вчера. А сегодня мы молимся ещё и за Игоря, убежавшего от нас – может быть, как раз на встречу с Мариной Ивановной. И, если мы будем так же относиться к нашим поэтам, как Игорь Царёв переживал за Марину, «пуговка души», о которой говорит Игорь, никогда не оборвётся


  • 1
  • 1