?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Шахматный аутизм Александра Лужина
портрет
karpenko_sasha

Владимир Набоков


Вялость и апатия – ещё не приговор человеку. Возможно он просто, бодрствуя, спит. Точно так же до поры до времени обнаруживает некоторую вялость мужское достоинство, ещё не увидевшее предмет своей страсти. Вялость натуры преходяща, если человеку удается найти настоящее увлечение, сферу приложения своих дремлющих сил. Очевидно, так и произошло с героем романа выдающегося русского писателя Владимира Набокова «Защита Лужина». В нём мы обнаруживаем своего рода шахматный аутизм – однобокую сосредоточенность на одном занятии. Впрочем, конечно, Лужин – никакой не аутист, в узком, медицинском смысле этого слова. Просто страсть к шахматной игре, внезапно возникнув, подавила в нём все прочие стремления. И главная проблема Лужина оказалась в том, что большие шахматы требуют полной самоотдачи, до самозабвения, а юный Лужин по своему развитию напоминал Фонвизинского недоросля. Детская недоразвитость Лужина видна даже по его корявой речи; человек с богатым внутренним миром и говорит, как правило, прекрасно! Внутренний мир Лужина ужасающе беден, и поэтому ему не на чем отдохнуть после изнурительных шахматных баталий. Он больше просто ничего не умеет, и даже случайная встреча с женщиной, которая его полюбила, не смогла уравновесить этот односторонний крен в сторону шахмат. Фишер, про которого говорили примерно то же, что и про набоковского Лужина, всё-таки знал хотя бы несколько иностранных языков. Фишер – это «прототип» Лужина из будущего. Чтобы не свихнуться, Фишер много скандалил, и это вносило некоторое разнообразие в жизнь шахматного фанатика. Лужин, конечно, не Фишер. Он мягче, спокойнее и… беспомощнее. Вот эта беспомощность героя, в сочетании с его гениальностью, и придаёт набоковскому роману драматическую лиричность.

«Контраст! Всегда – контраст!» – любил говорить о своём творческом кредо пианист Владимир Горовиц. Вот и его тёзка Набоков, контрастируя, рисует нам портрет одинокого гения. Набоков придумал очень интересный сюжет. В детстве Лужин никакими дарованиями не обладал; скорее, это был двоечник и аутсайдер. Будущий шахматист вырастал без матери, и поэтому им никто особо не занимался. Однажды случайно мальчику показали, как играть в шахматы, и вдруг оказалось, что именно к этой игре (а шахматы в конце ХIХ века не имели той популярности, которую они имеют сегодня) у него необычайные способности. А ведь Лужин мог и не обнаружить свой талант! Он увлёкся шахматами совершенно случайно, и очень быстро игра эта приобрела у него масштабы подлинной страсти. Он полюбил шахматы так, как один раз в жизни любят женщину – безнадежно и фатально, всеми силами души. Его нищая душа в шахматах преображалась и становилась сказочно богатой. Он проигрывал партии в воображении, легко играл, не глядя на доску, со многими противниками. В шахматах это был Тесей, каждый раз успешно преодолевавший лабиринт. Но Минотавр, в виде помутнения рассудка, уже гнездился в нём самом. Защита Лужина (с маленькой буквы, как чисто шахматный дебют) перерастает в романе Набокова в Защиту – поиск спасения души от происков внешнего мира. Недавно я вновь перечитывал роман, но так и не смог обнаружить момент начала сумасшествия героя. Настолько всё необъяснимо и загадочно. Вот, мы видим, у него ещё нормальная реакция на окружающий мир, но что-то в подсознании уже начало свою разрушительную работу.

Я думаю, пушкинский посыл «пока не требует поэта к священной жертве Аполлон… быть может, всех ничтожней он» применим не только к поэтам и поэзии. Любой гений в чём-то велик, а в чём-то ущербен, порой – ущербен во всём, кроме предмета своей гениальности. Впрочем, узкопрофильные гении встречаются довольно редко. Есть же, например, Леонардо да Винчи – полная противоположность по отношению к набоковскому герою. Даже среди шахматистов люди, подобные Лужину, встречаются крайне редко. Среди чемпионов мира по шахматам больше людей разносторонних, вроде того же Гарри Каспарова. Но большая литература часто интересуется не типажами, а как раз исключениями из правил. Когда я перечитываю роман Набокова «Защита Лужина», я не могу скрыть своего восхищения мастерством прославленного писателя. Какая тонкая работа! Надо отметить, что Набоков был не только известным энтомологом (о чём знают все), но и достаточно сильно сам играл в шахматы. Поэтому шахматная тема в его творчестве вовсе не случайна. Современные шахматы – точная игра с математическим уклоном, где большинство современных дебютов исследованы до 20-го хода. Но Набоков застал ещё романтическую эпоху шахмат, где было много творчества и неизведанных троп. Романтическое восприятие шахмат Александром Лужиным – для него словно «луч света в тёмном царстве» окружающего мира. Эта древняя игра у Набокова – немножко не от мира сего, как и сам гроссмейстер Лужин. Владимир Набоков рисует сумасшествие своего героя как… поиск защиты против козней современного мира. Этот мотив – «выйти из игры», чтобы спастись, встречается ещё у Достоевского. Но «двойной» мир Набокова впечатляет нас не меньше. Набоков всё время ведёт Лужина по тонкой грани между реальным и потусторонним миром, и порой непонятно, где шахматные фигуры, а где – настоящие люди из плоти и крови. Великолепна концовка романа. «Он увидел, какая именно вечность угодливо и неумолимо раскинулась перед ним. Дверь выбили. «Александр Иванович, Александр Иванович!» – заревело несколько голосов. Но никакого Александра Ивановича не было». Выпрыгнув из окна, Лужин исчезает в лабиринтах своих шахматных партий. И подобный уход героя из реальности в метафизику характерен для романов Владимира Набокова.

Советский Союз моего детства буквально бредил шахматами. Шахматы были не менее популярны, нежели футбол или хоккей. Играешь в шахматы – значит, ты весьма умён! В общем, заниматься шахматами было престижно. Это безумие началось ещё с Алехина и Ботвинника и достигло своего апогея в середине восьмидесятых годов во время противостояния Карпова с Каспаровым. Примерно в это же время к нам начали возвращаться из долгого забытья романы и стихи Владимира Набокова. Я думаю, автор даже не предполагал, на какую благодатную почву ляжет его шахматный роман на исторической родине. В детстве я много играл в шахматы, побеждал перворазрядников, но быстро понял, что это – не моё. Для того, чтобы хорошо играть в шахматы, необходим целый спектр разнообразных качеств. Например, нужны чисто математические способности, умение просчитывать ходы. На несколько ходов вперёд – и за себя, и за своего противника. Необходимо уметь за доской предельно концентрироваться, и защищаться, и нападать. Игра является своеобразной моделью «большого» мира. Мы, люди – тоже шахматные фигуры на доске мира. Взялся – ходи! Родился – животвори, священнодействуй! Мы берём в руки различные фигуры и пешки – с одной стороны. С другой, кто-то более сильный может взять нас сверху – и нами же сделать свой ход. Ход, который для нас может оказаться фатальным.

Владимир Набоков мыслил небанально, и это особенно заметно, если сравнивать роман с его англо-французской экранизацией «по мотивам». В романе нет злодея – в фильме он появляется; в фильме концовку немного переиграли, наивно полагая, что можно запросто «улучшить» выдающееся произведения великого писателя. Конечно, самоубийство главного героя – не самая выигрышная концовка для широкого зрителя или читателя. Но Набоков, к его чести, не думает о «презренной пользе». Ничего не удалось довести до конца герою, кроме сведения счётов с жизнью. Но роман как художественное произведение – прекрасен! Самоубийство по-набоковски решительно завершает партию Лужина с Турати. Оно парадоксально, это самоубийство, поскольку является лишь частью игры, а не отчаянным поступком. Лужин просто заблудился между фантазией и реальностью, и неожиданная мания преследования сыграла с ним злую шутку. Как в хорошей пьесе бывает театр в театре, так у Набокова в «Защите Лужина» мы сталкиваемся с игрой в Игре. Может быть, поэтому для тех, кто хоть раз в жизни разворачивал доску и брал в руки шахматные фигурки, «Защита Лужина» – больше, чем роман. Суета сует, доминирующая в жизни, побеждается тонким расчётом, бесстрашием и красотой явленных миру комбинаций. Гениальность этого набоковского романа заключается в том, что он одинаково успешен на разных уровнях понимания. Например, человек, хорошо играющий в шахматы, найдёт в нём много чисто шахматных аллюзий. Но и читатель, никогда шахматы в руки не бравший, тоже разочарован не будет, поскольку «Защита Лужина» – это в любом случае блестящая русская проза, с кем ни сравнивай, хоть с Толстым, хоть с Тургеневым, хоть с Буниным. Набоков-художник не уступит как мастер слова ни одному из наших великих писателей.

  • 1
Увлекательно, хотя я не играю в шахматы.

  • 1