?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Руслан Элинин
портрет
karpenko_sasha
Ruslan_=

РУСЛАН ЭЛИНИН. ЖИЗНЬ. СУДЬБА. СТИХИ

В середине девяностых годов прошлого века (а, может быть, даже немного раньше) у моего друга, художника и поэта Юрия Косаговского состоялся творческий вечер в столичном клубе «Классики ХХI-го века». Там я и познакомился с Русланом Элининым и его спутницей Еленой Пахомовой.

Руслан был стойкий оловянный солдатик – количество выпитого спиртного никак не отражалось на его творческой работоспособности. Стихов после него осталось в разы больше, нежели фотографий. Первая ассоциация со стихами Руслана, которая у меня возникла при первом знакомстве – что это близко к «Мимолётному» и «Опавшим листьям» Василия Розанова. Хотя, конечно, у Розанова была проза, а у Руслана Элинина – стихи. Но если изречения Розанова, записываемые им на клочках бумаги, расположить в столбик, получатся верлибры. Мне очень нравился у Руслана его подход к творчеству. Увидел – тут же записал. Услышал – сразу же занёс в тетрадку. Как вдох – выдох. Не тратя «лишнего» времени на огранку. Да что там Розанов! После гремевших в то время Парщикова и Пригова опыты Руслана Элинина уже не казались мне чем-то из ряда вон авангардным. Косаговский, к примеру, писал почти так же – по творческому методу. Может быть, потому все мы и подружились. У Элинина был литературный салон – «Классики 21-го века», у меня был автомобиль (я даже в Литинститут приезжал в конце восьмидесятых на собственной машине, что было тогда диковинкой), а у Юры Косаговского была дивной красы мастерская, где мы обычно и собирались после четвергов Чеховки. Ну и не только по четвергам, конечно. Иногда к нам присоединялся Алексей Алёхин, поэт и издатель «Ариона», странный человек, который почему-то друзей в своём журнале категорически не печатал. (Впрочем, Руслана, уже после начала его болезни, он всё-таки опубликовал).

Чем же мы занимались в мастерской Косаговского? Пировали. Не могу сказать, что было какое-то особенное буйство. Это было похоже на пир в Древней Греции – мы читали друг другу стихи и беседовали «о главном». Излияния эти никак не влияли на мою способность к вождению машины. Не могу и Руслана вспомнить сильно нетрезвым или неадекватным. В первый же день знакомства он щедро одарил меня ворохом своих рукописей. Что-то уже наперебой цитировалось друзьями, пока мы ехали в машине. Например, вот это: «Жизнь проходит. Смерть – надоедает». Прошло совсем немного времени, и Руслан оказался в таком положении, что жизнь прошла, а смерть не приходит. И сейчас в этих хрестоматийных строках Элинина я слышу пророчество о его собственной судьбе. Всё это случилось крайне неожиданно – во всяком случае, для меня. Я даже подумал, что всё это временно, и Руслан обязательно выздоровеет. Ведь ему не было даже тридцати пяти! Я лихорадочно искал экстрасенса, который смог бы ему помочь (помните, это были годы «всемогущества» экстрасенсов). Но Юра Косаговский сказал мне, что ничего такого не надо, поскольку у Руслана папа врач. Отовсюду рос шепоток: мол, человека сгубило спиртное. Однако пил Руслан гораздо меньше условного Рубцова или Есенина. Чемпионом по выпивке он точно не был. Так и осталось это мучительное «почему?» для меня невыясненным. Думаю, у каждого из нас – разный запас жизненной прочности.

В суждениях Руслана Элинина была тонкость, которая плавно перекочёвывала в его стихи. Собственно, между суждениями Элинина и его стихами границы не существовало. Он называл людей «слепые зрячие». Только что человек был слеп, а сейчас – прозрел. Что-то человек видит, а что-то видеть пока не готов. Что такое стихи Элинина? Верлибры? Минимализм? Я думаю, он просто нетривиально мыслил и изредка успевал записывать эти свои нешаблонности. По стилю это, может быть, даже близко фрагментам досократиков: космос из пустоты. Для него поэзия была думанием, видением. Философией и жизнью в одном флаконе. К счастью, постперестроечный поэтический тренд такого направления в творчестве не отрицал.

Вот пример свойственного Руслану Элинину мягкого юмора: «Уснул при попытке понять». Может быть, подобно Бодлеру, Эдгару По, Аполлинеру или Венедикту Ерофееву, трезвость и пьянство были для него, образно говоря, «ножницами», дающими просветление: очнулся – протрезвел – понял. Или – вдруг – в пятом часу ночи, на пределе усталости, понять что-то важное. То, что в обычном состоянии, может быть, и в голову не пришло бы. А где вы видели поэта, озабоченного своим здоровьем? Особенно если этого здоровья – вагон и маленькая тележка? Вот почему его болезнь стала столь неожиданной для всех, кто его знал.

Самый короткий путь к поэзии – в обратную сторону от неё.
Так можно смотреть в глаза, отвернув взгляд от глаз.
Так смотрят на огонь, сидя к нему спиной.
Так можно любить, не полюбив.
Только тот, кто равнодушен, – действительно неравнодушен.
Только убийца взаправду любит,
и только взаправду любящий убивает.
И далее всё будет правдой.
И далее всё будет ложью.
И между ними истина.
И всё, чего не скажут обо мне, – только то и скажут.
И всё, что я не сделал, – только это и успел сделать.
И не нужна мне середина, как не нужна истина.
И даже люди, ищущие смерти, не могут найти её.

Многие подумают: «Как жаль, что Руслан так мало прожил. Он мог бы написать что-нибудь фундаментальное – например, поэму». Я думаю, Господь отпустил ему ровно столько, сколько мог. И фрагменты, оставшиеся после поэта, позволяют нам судить о нём достаточно обширно. Возьмём, например, фрагмент, приведённый выше. Это ведь почти Евангелие на тему поэзии! Элинин мыслил парадоксами – раздвигая пространство мысли в сторону, противоположную доминирующему вектору. Я думаю, что у него был дар различать нюансы в похожих друг на друга явлениях:

Дождь, дождь, дождь, дождь, дождь.
Дождь с ветром.
Ветер, дождь, ветер, дождь.
Редкий, редкий дождь.
Редкий дождь.
Дождь, дождь, дождь, дождь, дождь.

Я не могу видеть
твои слезы
Но я увижу
твои слезы

Всё ли творческое наследие Руслана Элинина является, без преувеличения, поэзией? Наверное, не все тексты автору вполне удались. Да он и не ставил перед собой такой задачи. Поиск для него был важнее совершенства. Главное, на мой взгляд, то, что поэтичным является само мышление Руслана. «Поэзия… её ищут повсюду… а находят в траве», – так сказал на парижском Международный конгресс писателей в защиту культуры Борис Пастернак. Так вот, у Руслана Элинина было правильное, «пастернаковское» понимание сущности поэзии. Это сейчас, в конце «десятых» годов нового века, «салон «Классики 21-го века»» звучит привычно и понятно. А тогда, в середине девяностых, многих возмущало, что кто-то заранее определяет малоизвестных писателей в классики будущего века. Но вывеска сработала! Всё должно было произойти согласно знаменитой поступательной пирамиде Кандинского: сегодня – авангард, завтра, по мере увеличения количества понимающих – классика! (См. статью Василия Кандинского «О духовном в искусстве»). Оглядываясь назад, всё более явственно понимаю: поддержка авангардных течений в поэзии – настоящее подвижничество. Авангардистов не понимают современники, у них меньше творческих удач, поскольку они всё время ищут новые пути и рискуют качеством. Поэтому наличие такого оазиса авангардной поэзии в самом сердце Москвы, в шаговой доступности от станции метро, сразу выдвинуло Руслана Элинина и Елену Пахомову в ряды тех, на ком держится современный литературных процесс. А «Классики 21-го века» до сих пор, как вечная память о верном Руслане, являются литературной Меккой столицы. И теперь, окончательно «войдя» календарно в 21-й век, салон стал культивировать у себя все стили и направления современной русской поэзии.